Во время радиобеседы интервьюер предложил Кенжебеку Кумысбекову рассказать об оркестровой стороне его творчества. Песни и романсы составляли одну большую область; другую — многочисленные поэмы для оркестра имени Курмангазы и «Отырар сазы». Отвечая, композитор заметил, что в Казахстане уже есть авторы опер и симфоний. Собственное дело он видел в развитии кюя, унаследованного от предков.
Этот ответ сохранился в радиопередаче «Өнегелі өнер жолы». Кумысбеков объяснял, почему возвращается к одному жанру: поэма позволяет передать внутреннюю мысль человека. Большому народному оркестру он поручал рассказ об исторических личностях, родной земле и времени. За выбором стоял долгий путь — от домбры в руках исполнителя до партитуры перед оркестром.
Кюй, услышанный от старших
Кюй — казахская инструментальная пьеса, в которой музыка может рассказывать о событии, передавать характер или разворачивать размышление. В той же беседе Кумысбеков говорил о песне и кюе как о двух великих наследствах, переходивших от поколения к поколению, от учителя к ученику.
Он называл двух мастеров XIX века. Курмангазы представлял для него богатство төкпе — домбровой традиции с энергичным кистевым ударом. Таттимбет воплощал шертпе: тонкую щипковую игру, лирическое раздумье, внимание к внутреннему миру человека. Кумысбеков говорил об этой музыке как о продолжающемся деле. Каждое поколение принимало её и развивало дальше.
Музыковед Е. К. Сапиев объясняет близость кюя и поэмы способностью сосредоточиться на одном образе или настроении. В своём исследовании он сближает поэму с толғау — размышлением. Такое понимание жанра отвечает тому, что Кумысбеков рассказывал о собственной работе: музыка должна собрать мысль и дать ей завершённое выражение.
Школа большого оркестра
Прежде чем писать для большого состава, Кумысбеков сам сидел среди оркестрантов. В радиоответе он отводил работе в оркестре имени Курмангазы десять лет. Казахский оркестр народных инструментов был для него ежедневной практикой: он играл на домбре и перекладывал для коллектива музыку русских и западноевропейских композиторов.
Из этой работы выросли первые самостоятельные опыты. Один романс на стихи Абая Кумысбеков показал Мукану Тулебаеву — композитору старшего поколения. По его воспоминанию, Тулебаев отметил мелодический дар молодого автора и посоветовал получить профессиональное образование. Кумысбеков вновь поступил в консерваторию, теперь на композицию.
У Евгения Брусиловского он учился семь лет: два подготовительных года и пять лет основного курса. В интервью он отдельно оговаривал, что даже этот срок не исчерпывал необходимого музыканту знания. Уроки и наставления Брусиловского остались для него основанием профессии.
Сапиев относит к студенческим годам первое обращение Кумысбекова к поэме — пьесу для виолончели и фортепиано. Позже композитор перенёс поиски в народный оркестр. Европейская композиционная школа дала ему средства развёртывать материал; кюй сохранил своё место в музыкальном мышлении.
Мысль получает имя
В радиобеседе Кумысбеков назвал аль-Фараби, Коркыта и Шокана Уалиханова. Философ, легендарный кюйши и учёный-путешественник становились героями оркестровой музыки. Поэма позволяла обратиться к их внутреннему миру.
Так, в «Кербезім» радиорассказ проводит Шокана через три сцены: молодость и дорогу в Кашгарию, петербургский бал, заключительный светлый образ учёного. А «Фараби сазы», по разбору Сапиева, сохраняет в оркестре строение первоначального домбрового кюя. За двумя названиями стоят разные способы соединить наследие с новой формой.
В телевизионном «Творческом портрете» Кумысбеков вновь объяснял поэму как философское сочинение и говорил о работе для оркестров имени Курмангазы и «Отырар сазы». Оба коллектива исполняли музыку на казахских народных инструментах. Им композитор доверял свои развёрнутые музыкальные мысли.
В оркестровых поэмах сошлись три его опыта: память о кюях, услышанных от старших, годы игры в оркестре и композиторская школа Брусиловского. В этом жанре внутренняя мысль одного человека получала многоголосие целого коллектива.